Воспоминание об Атлантиде. Часть I Страсть к единению

  Ещё в самом начале первой книги о Шамбре мне очень хотелось написать что-нибудь об Атлантиде. Но тогда всплыл лишь небольшой эпизод относительно Крыма и всё. Потом я уже и забыл об этой затее, не представляя себе, как можно что-либо писать о совершенно другой цивилизации, где всё было абсолютно по-другому.
Но вот какое-то время назад мне случайно попались фото подводных съёмок новых найденных артефактов Атлантиды. Сомнений не было, что это атлантический период и меня увиденное сильно зацепило. Я вдруг осознал – об Атлантиде мне всё-таки стоит написать. Но я не стал заморачиваться на этот раз проблемами воспроизводства далёкой реальности, а просто отпустил ситуацию, поделившись своими ощущениями, со своей доброй знакомой Нелли, в очередном телефонном разговоре.
Через какое-то время она позвонила мне и с увлечением начала рассказывать о своём видении того далёкого времени. Меня её рассказ сильно зацепил, и я стал задавать Нелли вопросы. А ещё кое-что мне пришло во время записи материала. Это уже мой своеобразный способ ченнелинга. Вот так мы с Нелей и совершили путешествие в далёкую Атлантиду, которое вылилось в приведённых ниже рассказах.

                                             Страсть к единению               

Я очутился в огромном круглом помещении наподобие древнегреческого амфитеатра, но только трибуны его располагались по всей окружности, а внизу находилась круглая сцена-арена. Размеры помещения были таковы, что римский Колизей отдыхает. Однако сама арена была здесь меньше, зато скамьи-ступени уходили круче и выше. И всё-таки это строение выглядело гораздо легче, воздушней что ли, известного нам памятника древности.
  Ступени, бегущие вверх, разделяли это помещение на множество секторов, между которыми располагались белые скамьи с небольшими углублениями для сидения и невысокими спинками.
  Я присел с краешка одной из скамей, расположенной почти на самом верху амфитеатра. Скамья была похожа на каменную и я осторожно опустился на неё. Она не показалась мне твёрдой, а была даже тёплой и гладкой на ощупь. Я посмотрел наверх. Сверху весь этот огромный амфитеатр был накрыт прозрачной полусферой без видимых швов и перекрытий. За прозрачным сферическим потолком виднелось вполне земное голубое небо с белыми облаками.
— «Ну, хотя бы в этом не было ничего необычного», — подумал я, и мой взгляд опять опустился вниз.
  Через широкие проходы, а я насчитал их восемь, зал быстро заполнялся людьми. Но это были совсем даже не обычные люди. Все они очень разные, но, в среднем, довольно высокого роста и весьма субтильного телосложения. Кожный покров был тёмно-коричневым и имел у разных людей различные оттенки, но чернокожими их назвать было нельзя. А чертами лица они и вовсе не походили на современную негроидную расу. Носы не широкие, но длинные, глаза довольно большие, миндалевидные, рот широкий, но губы узкие. Однако, к подробностям черт лица я, может быть, ещё вернусь, когда разгляжу их получше. Но, что бросалось в глаза сразу, так это их черепа, почти не прикрытые волосяным покровом. Черепа были сильно вытянутые в затылочной части, отступая назад, и длинными шеями крепились к туловищу. Несмотря на моё, может быть, не очень умелое описание, эти люди смотрелись, в целом, весьма гармонично. 
Но самое первое, что я почувствовал даже на расстоянии, так, это добродушие и позитив, который буквально струился от них. Никто из этих людей пока не приблизился ко мне, а я сидел, как уже говорилось, почти на самом верху амфитеатра. Но, тем не менее, их благостное расположение ко всему своему окружению, чувствовалось на расстоянии

  Зал довольно быстро заполнялся и, вновь прибывшие, поднимались всё выше и выше. И, по мере их приближения, я уже мог легко различить, что эти люди, прежде всего, делятся на мужчин и женщин, что легко угадывалось по их фигурам, а также они различаются по возрасту от детей до стариков. Детей, кстати, было довольно много и они прибывали в основном небольшими стайками, а затем перемешивались со взрослыми и оживлённо с ними общались.
  Одеты атланты были весьма разнообразно, в плане цветовой гаммы, но совершенно одинаково в смысле стиля, если он у них, вообще, присутствовал. А ещё несложно было заметить – эти люди совершенно не делятся на сословия и никак не различаются по социальному статусу. Явно ощущалось – все они считаются абсолютно равными между собой.
  И тут наконец-то я вспомнил о себе:
— «Интересно, а как выгляжу я?»
  И тут же глянул на свои руки, которыми опирался о гладкую, белую и тёплую скамью, предположительно, из камня. Ведь я должен выглядеть в точности, как и они. Но, прежде всего, мне бросились в глаза длинные острые колени, такие же темнокожие, но без какой-либо растительности и прикрытые сверху широкими короткими штанами, вроде как шортами, ярко-зелёного цвета. А ещё на мне была очень свободная белая футболка или рубашка, и я даже непроизвольно отметил вкус моего аватара. Всё-таки рубашка вполне могла оказаться, например, красной.
  На моих ступнях длинных и узких, красовались сандалии из непонятного материала, похожего и на пластик, и на дерево одновременно.
— «Ах да, я же хотел посмотреть на руки…», — вспомнилось мне.
 Ладони с очень длинными тонкими пальцами опирались о каменную белую скамью и весьма контрастно на ней смотрелись. Ногти выделялись лёгким розовым оттенком и были аккуратно подстрижены. Я очень осторожно стал раздвигать пальцы и облегчённо вздохнул. Перепонок между пальцами не оказалось. И либо они уже отмерли, как ненужный рудимент, либо некоторые ченнелеры врут по этому поводу.

  Итак, друзья мои, я атлант, кажется, мужчина, судя по первичным половым признакам, взрослый, но вроде бы пока не старый. Зовут меня Там. А если точнее, то Та-а-м. В этом зале я дожидаюсь женщину, свою добрую знакомую по земным воплощениям. И, здесь, она тоже, разумеется, будет выглядеть, как жительница Атлантиды. Она станет моим проводником в этом незнакомом мне мире. Зовут её Но-о-ки. И, на всякий случай, в качестве пароля, она должна иметь в руках букет цветов.
  И тут мною впервые овладело беспокойство:
— «Как же она меня найдёт в таком огромном зале?»
  Но волнение тут же сменилось внутренней уверенность:
— «Непременно найдёт».
  И в этот момент я, кажется, её и увидел – молодую женщину в яркой жёлтой накидке, поднимавшуюся по лестнице-проходу, ведущему как раз к скамье, на которой сидел я. Да, пожалуй, всё-таки одеяние женщины напоминало больше накидку свободно покрывавшую её до колен. На специально скроенное или сшитое платье этот наряд походил мало.
  Но вначале я не был уверен, что эта женщина идёт именно ко мне, хотя она и направлялась в мою сторону. Изначально меня лишь привлёк её яркий наряд, а следующее, что я разглядел, так это цветы в её руках. И, надо сказать, цветы были очень необычными.
  С виду вроде бы ничего особенного – мохнатые белые бутоны, на толстых зелёных стеблях, с мясистыми широкими листьями. Но цветы были живые. То есть их стебли не были прямыми и вытянутыми, они извивались и махали листьями, как руками, постоянно меняя свою форму. И бутоны, кажется, тоже шевелились и жили своей какой-то жизнью.
  Однако, женщина продолжала подниматься и теперь уже было очевидно – она улыбается именно мне, и я, судя по раздвинутым губам, тоже широко улыбаюсь. Но взгляд мой постоянно перемещался с лица женщины на цветы и обратно, которые тоже, представьте себе, улыбались и приветствовали меня.

  Высокая женщина подошла ко мне, я встал, и оказался ещё много выше её, так, что мне пришлось довольно сильно нагнуться, чтобы коснуться щекой, щеки моей знакомой. Я откуда-то знал, что здесь именно такой ритуал при встрече добрых знакомых. Впрочем, недобрых знакомых в этом зале кажется, вообще, быть не могло.
— Но-о-ки это ты? — спросил я нараспев и сам удивился своему голосу. Ведь я его слышал впервые, и мне совершенно были не знакомы звуки воспроизводимые моим голосовым аппаратом. Но я чётко понимал их смысл.
— А ты что же Та-а-м, ждал кого-то другого? — пропела мне в ответ девушка и протянула цветы.
— Нет, спасибо, оставь их лучше у себя, — пропел я в свою очередь, — они производят странное впечатление, будто живые.
— А они в самом деле живые, но совершенно по доброй воле согласились пойти со мной, — ответила Нооки.
  И я, пожалуй, больше не буду делать упор на особенности разговорной речи атлантов, чтобы не усложнять диалоги в дальнейшем. Но вы знайте – говорили они исключительно, пропевая все фразы.
— Вот и прекрасно, будем надеяться, с ними и дальше всё будет хорошо, — произнёс я, по-прежнему отказываясь от цветов, потому что боялся неловким движением причинить им боль или нанести какой-либо другой вред.
— Скажи лучше, как ты меня так быстро нашла, в таком громадном зале?
— О, это совсем не трудно! Ведь ты очень сильно выделяешься среди всех своими энергиями.
— Как? — удивился я.
— Очень просто, — весело ответила моя новая-старая подруга. — Все эти люди, — Нооки грациозно обвела рукой почти полный зал, — они очень хорошо чувствуют других людей и у них сильно развита эмпатия друг к другу. Что не мудрено, ведь, по сути, всё это одна энергия, разделённая лишь условно на отдельные личности.
— Боже мой! Они всё ещё не забыли Единое сознание! — восхитился я.
— Да, они всё ещё остро чувствуют необходимость единения и по этой причине стремятся и любят бывать все вместе. И поэтому с трудом переносят одиночество. Но о Едином сознании они ничего не знают, впрочем, как и о боге, так что советую его больше не упоминать, особенно вслух, — рассмеялась Нооки.
— Но всё же почему я так отличаюсь от них? Может быто, – это проявляется как-то и внешне?
— Нет, нет, не переживай! Внешне, ты такой же красавец, как и все атланты средних лет, — по-прежнему потешалась Нооки, — просто твои энергии очень отличаются тем, что они не вплетаются в общую гамму. И представь – все присутствующие в этом зале, чувствуют разницу в энергиях. Но, пожалуйста, не беспокойся – это не вызывает у них диссонанса. Твои энергии им приятны и приемлемы, просто они им не родные.
— И как же быть?
— А никак! Атланты настолько деликатны, что никогда не попрекнут тебя этим, впрочем, скоро посмотрим, возможно, ты и сам сможешь настроиться на них. Ты ведь тоже когда-то бывал в этих местах.
— Хорошо, — согласился я, — а теперь давай поподробнее – где мы? И зачем здесь собираются люди?
  Зал к тому времени был уже почти полон.
— Мы находимся в раннем атлантическом периоде, примерно, в первой трети его существования. Это храм предназначен для проведения месс, то есть обрядов, на которые собираются вместе все жители данной местности. Подобных храмов по всей Атлантиде достаточно много и все они в одно и то же время заполняются людьми. Так что объединяются во время мессы не только люди, собравшееся в этом зале, а, по сути, всё население Атлантиды.
   Но, кажется, люди, желающие попасть на это мероприятие, уже все пришли и по проходам больше никто не спешил, хотя свободные места, особенно, в верхних рядах ещё оставались. А на арену вышли три человека в белых накидках. Они молча встали спиной друг к другу, и каждый из них повернулся лицом примерно к третьей части огромного зала.
— Жрецы, — прошептала нараспев Нооки, — они руководят мессой, то есть помогают синхронизировать действия всех людей. И я сейчас замолкаю, все остальные вопросы задашь после.

  Я посмотрел вокруг. В огромном зале была абсолютная тишина и все люди, находящиеся здесь, от мала до велика откинулись на своих сидениях, положили руки на колени, лица их выражали полнейшее умиротворение, тонкие губы расплылись в улыбке. И все словно застыли в ожидании приятного и жизненно необходимого действия.
  Я тоже принял подобающую позу и устремил свой взгляд на жрецов, находящихся на арене. Жрецы одновременно воздели руки вверх и один из них негромко произнёс всего одно слово, но пропетое с большим внутренним чувством:
— Начинаем.
  Весь зал в этот миг синхронно и очень медленно начал делать глубокий вдох, и в это же мгновение в храме раздалось весьма специфическое звучание какого-то невидимого инструмента. Звуки его походили на удар молоточком по металлическим пластинкам ксилофона, только звучание после удара долго не затихало, а продолжало звучать, переплетаясь с вновь появлявшимися звуками.
  И в тот же миг невидимая вибрация словно всверлилась в мой мозг, принося мне жуткий дискомфорт, граничащий с желанием немедленно покинуть этот зал.
— «Вот оно несоответствие», — подумал я, наклоняясь вперёд, и стараясь пальцами заткнуть свои уши. Это снизило звук, но вовсе не вибрацию.
— «Главное, не сопротивляться и не противостоять этой вибрации», — настраивал я себя, — «Иначе я испорчу мессу всему огромному залу».
  И я изо всех сил, стараясь не противиться, тоже стал глубоко дышать, а заодно и разглядывать действия жрецов.
  Два из них делали синхронно какие-то пассы, водя руками над собой. А у третьего одна рука была вытянута вверх, а вторая, согнутая в локте, находилась на уровне груди. Пальцы обеих его рук совершали какие-то движения, словно играли на невидимом инструменте. А, когда я присмотрелся внимательнее, то понял, – именно этот человек и управляет металлическим звучанием невидимого ксилофона. Но никакого инструмента не было и в помине. Однако, дыхание и сосредоточение на действиях жреца помогло мне отвлечься от неприятных вибраций.
— «Не удивляйся ничему», — твердил я себе, — «ведь ты в Атлантиде. На десятки, если не на сотни тысячелетий, погружённый в глубь истории планеты. А в те времена магия буквально витала в воздухе».
  Но я даже и предположить не мог, насколько мои слова в ближайшее время найдут ещё большее подтверждение.
  А вскоре я стал чувствовать, что начинаю привыкать к вибрациям, особенно, когда решил представить себя в этом зале прежним и не только телом, но и душой.
— «Будь осторожным», — шутливо предупреждал я себе, — «Не увлекайся, а то останешься здесь навсегда, и опять пойдут все твои воплощения по второму кругу».
  И мне вдруг стало необыкновенно весело от своей, собственной шутки, потому что я уже точно знал – возврата для меня быть не может, а возможны лишь вот такие весьма любопытные путешествия.
  Тогда я стал осторожно подглядывать за своими соседями. Все атланты разных полов и возрастов самозабвенно предавались Единению и было очень заметно – им это доставляет огромное удовольствие. Я глянул на свою соседку, она тоже расплылась в довольной улыбке, но в то же время для меня было очевидно, она уже приспособилась и просто дожидается конца столь необходимого для всех ритуала. Ведь Нооки такая же, как и я.

  Вскоре необыкновенная вибрационная мелодия стихла. Жрецы низко поклонились и ушли.
— Кто они? — спросил я.
— Такие же люди, как и все остальные, — ответила Нооки.
— То есть, это ни какая-то специальная каста людей?
— Да, ты что, какая ещё каста, здесь, вообще, нету каст. Жрецов просто выбирают на время, и всё, — рассмеялась Нооки.
  Народ между тем покидал место проведения мессы Единения, также дружелюбно и неспеша, искренне улыбаясь друг другу, а иногда мелодично переговариваясь между собой. И их речь, словно переливами каких-то необыкновенных колокольчиков, раздавалась то тут, то там.
  Мы с Нооки также не спеша спустились вниз, а затем повернули на выход, который представлял собой высокий, сводчатый, короткий тоннель, отделанный белым мрамором. Народ растекался от выходов в разные стороны по многочисленным дорожкам и тропинкам среди зелёных насаждений и обилия цветочных клумб.
  Нооки подошла к высокой девушке, нагнувшейся над одной из клумб со цветами, очень похожими на те, что она держала в руках и, протянув ей букет, попросила:
— Пристрой, пожалуйста, моих друзей.
  Девушка приветливо улыбнулась и молча приняла букет. А мне показалось, будто Нооки ласково попрощалась со своими цветами, потому что цветы в ответ, уж очень оживлённо повели себя, усердно кивая бутонами.
— Не переживай за них, они снова отрастут. Им очень нравиться служить нам, людям, — весело пропела Нооки, возвращаясь ко мне, и опережая не успевший сорваться с моих уст вопрос.
— Пойдём сюда, — она взяла меня за руку и увлекла в боковую аллейку.
  Потом мы поднялись по светло серым ступеням и оказались на площадке с рядами, установленных там, белоснежных лодок. И это были лодки явно не для плавания по воде, да и воды-то поблизости не наблюдалось. Днища этих лодок были абсолютно плоскими и поэтому они устойчиво стояли на площадке, приспособленной для их стоянки. А несколько лодок до нас уже взмыли в воздух с людьми на борту и теперь не спеша перемещались в разные стороны.
— Виманы! — восхищённо произнёс я.
— Это они в древнеиндийском эпосе так называются, — усмехнулась мой экскурсовод, — здесь они зовутся бааты.
— Ты умеешь ими управлять? — удивлённо спросил я.
— Нет ничего проще и это даже детям не возбраняется. Вставай.
  И Нооки смело вступила на одну из самых маленьких лодок. Лодка действительно была очень небольшой, так, что на ней могли спокойно стоять лишь двое человек. Ну, разве что ещё третий мог встать на её носу. Но никаких, хотя бы сколько-нибудь привычных средств управления не имелось, ничего, ни единого приборчика, кроме торчащей по середине днища длинной белой палки.
— Готов? — весело спросила Нооки и лукаво посмотрела на меня снизу вверх.
  Я неуверенно кивнул. Зато она очень даже уверенно взялась за торчащую по середине гладкую длинную палку, и лодка плавно, за считанные секунды, поднялась метров на десять и замерла без движения.
  И тут мне тоже очень захотелось за что-нибудь подержаться, но Нооки строго предупредила, — ты за палку не хватайся, управлять должен кто-то один.
  И, хотя обычной боязни высоты у меня не появилось, но я всё-таки решил подстраховаться и спросил:
— Можно, я сяду на носке?
— Без проблем, — разрешила Нооки.
  И я осторожно стал пробираться на нос лодки, стараясь не задеть палку и Нооки. Лодка, однако, была устойчива, как будто по-прежнему стояла на земле. А я аккуратно присел, сложив ноги калачиком, так что мои коленки почти касались низеньких бортов лодки.
  Нооки же весело смеялась надо мной, и когда я, наконец, устроился, она спросила:
— Готов?
 Я решительно кивнул, — давай!
  И лодка плавно поплыла вперёд, двигаясь абсолютно ровно, несмотря на лёгкий ветерок, обдувавший нас. Я немного расслабился и уже смело огляделся вокруг. Но вот я глянул в сторону солнца, и меня тут же переклинило вновь.
— Что это? — восхищённо спросил я.
— Ну, наконец-то, заметил, — отметила довольная Нооки, но комментировать не спешила.
  Чистейший воздух вокруг нас был наполнен прозрачными, небольшими по размерам, постоянно менявшими свою форму, разноцветными полосками. Это не были какие-то конкретные полоски просто, как бы сам воздух, был раскрашен короткими извилистыми масками прозрачной краской всех цветов радуги. И в то же время эти небольшие маски-полоски постоянно меняли свою форму, извиваясь прямо в воздухе. Но при этом они не перемешивались между собой. Однако, чтобы заметить их, нужно было присмотреться и здесь несомненно важную роль играло солнце, именно оно подсвечивало их. Мне, кажется, без солнца этих разноцветных полосок невозможно было бы разглядеть в прозрачном воздухе, и у меня вырвалось:
— Вот она, магия, прямо вокруг нас!
— Слушай! — восхищённо продолжил я, — так, это же сама энергия разлитая кругом, можно сказать, готовая к употреблению поляризованная плазма!
— Вот видишь, ты и сам всё знаешь, — согласилась довольная Нооки.
— Это же получается – здесь можно творить всё, что угодно! — продолжал я восхищаться.
— Да, этим атланты и заняты. Ведь для них творить также просто, как для тебя воды попить. Но они приучены к тому, чтобы не создавать ничего ненужного и непотребного, поэтому ты не увидишь здесь ни чего лишнего.
  И Нооки перевела разговор на другую тему:
— Ты вниз-то смотреть думаешь? А то уже и забыл зачем мы поднялись.
— Да, конечно, буду, — и я, оторвавшись от необыкновенных многоцветных энергий, буквально разлитых в воздухе, обратил своё взор на землю.

  Внизу, сколько видел глаз, стояли одинаковые домики белого цвета, утопающие в зелени и клумбах каких-то других культурных насаждений, и вовсе не обязательно только цветов, хотя и их было предостаточно. Кое где были видны возделанные поля, возможно, зерновых культур и посадки, надо полагать, фруктовых деревьев. Было заметно и немалое количество людей, занятых на этих полях. Впрочем, сравнительно с площадями участков, всё-таки людей на них находилось не так много. Однако, никакой техники, тракторов или автомобилей не наблюдалось, лишь изредка пролетали белые лодки с несколькими человеками на борту.
  И, всё-таки, в общем расположении небольших, примерно, двух-трёх этажных зданий с плоскими белыми крышами, угадывалась какая-то система, а, может, мне это показалось. Тогда же я подумал – вероятно, вначале всё-таки строились здания, а потом уже возводилось и высаживалось всё остальное.
— Мы можем подняться ещё выше? — спросил я.
— Без проблем, — послышался лаконичный ответ, и земля стала стремительно удаляться. Наконец, когда домики превратились в небольшие белые квадратики, система в строительстве, кажется, стала угадываться.
— Они строят дома по какому-то плану, сверху прохожему на что-то вроде лабиринта? — полюбопытствовал я.
— Да, это рисунок определённого энергетического кода, — последовал ответ от Нооки, — но, обрати внимание, этот план относиться лишь к жилым домам.
  Я присмотрелся и действительно другие здания к этому плану не относились, хотя их было не так много. Но они окрашивались в любые цвета, кроме белого. Белыми были лишь жилые помещения. А ещё белыми оставались здания огромных амфитеатров под прозрачными колпаками, в одном из которых мы только что были. Сейчас с высоты, подобных «Колизеев», можно было рассмотреть несколько и все они, скорее всего, тоже образовывали определённую конфигурацию.
— И что это даёт? — поинтересовался я.
— Всё опять же ради закольцовывания энергии Единства.
— Как же они всем этим дорожат! — восхитился я и оглянулся на Нооки.
  Она по-прежнему спокойно стояла держась за белую палку одной рукой и улыбалась мне. Вдруг я боковым зрением уловил стремительное перемещение какого-то предмета параллельно земле, но гораздо выше нас. И, как мне показалось, над нами на огромной скорости пролетел большой прозрачный шар, и вскоре превратившись в точку, растаял за горизонтом.
— Что это? — непроизвольно вырвалось из меня.
— А ты думаешь атланты летают только на таких вот лодочках, — усмехнулась Нооки, делая движениями ногами, словно желая качнуть летательный аппарат. Я непроизвольно ухватился руками за борта, но лодка даже не пошевелилась, а Нооки звонко рассмеялась.
— Здорово, — восхитился я.
— Что здорово? — решила уточнить моя подруга.
— Здорово, что лодка такая устойчивая, и то, что они летать могут с такой большой скоростью. Хотел бы я познакомиться с подобными летунами.
— Как знать…, — многозначительно ответила Нооки, — но обещать не могу.
— Но, всё-таки, странно, — продолжил я, — у нас на всех картинках города Атлантиды рисуют с концентрическим расположением улиц, снабжёнными каналами, множеством фонтанов, памятников и зданий затейливой архитектуры. А здесь ничего этого нет. Всё рационально и просто, ничего лишнего.
— Потому что это ранняя Атлантида, а у неё с Атлантидой последнего периода и цели, и задачи разные. Да и люди сильно изменились.
— Ладно, давай ещё к морю слетаем, — махнул я в сторону, давно замеченного мною на горизонте, океана.

  И вскоре мы уже висели в нескольких метрах над огромной водной поверхностью. А под нами с определённой периодичностью проходили волны, плавно накатывая на песчаный берег.
— Слушай, а у нас бензин случайно не кончиться? — полюбопытствовал я, просто ради того, чтобы прервать затянувшееся молчание.
— Не кончится, — бодро заверила Нооки, — не переживай, ты же прекрасно знаешь за счёт какой энергии мы с тобой летаем. Она, вообще, никогда закончиться не может.
— Да, знать то я, конечно, знаю, а вот представить всё это сложно, особенно, когда висишь над Атлантическим океаном в человеческом обличии. А стоять ты не устала, может, присядешь. Палку эту, наверное, можно и сидя держать, — предложил я Нооки.
— Нет, спасибо, я пока постою, — ответил мой неунывающий гид.
  В нашем разговоре наступила длительная пауза. Я по-прежнему смотрел вниз на воду, волны меня завораживали и наводили на раздумье.
— А всё-таки жаль мне их, — произнёс я.
— Кого их? — уточнила Нооки.
— Ну, то есть нас, атлантов, — я посмотрел на свои огромные ладони, лежащие поверх таких же необычно больших, согнутых в коленях ног, и уже начинавших затекать. — По мне, так, это идеальное общество, идеальных людей. Сколько в них любви, добра, терпения друг к другу. И, конечно, доверчивости, наивности к окружающему миру. И вот из этих людей, ну не конкретно из этих, а их потомков, разумеется, мы злодеи сделаем хладнокровных убийц, алчных, жадных и противных.
  Я даже в порыве плюнул в океан.
— Это ты рассуждаешь, как человек, — уже серьёзно заговорила Нооки, — а, как же иначе прикажешь пройти нам все опыты в твёрдых материях.
— Как мне ещё по-другому рассуждать, как не человеку? — грустно ответил я, — ведь из меня много тысячелетий подряд его делали.
— Но теперь-то уже всё позади, — оптимистично заметила Нооки, пытаясь вернуть мне прежнее настроение.
— Да, позади, — согласился я, — но, какими же прекрасными, мы были в самом начале!

Владимир Тетерин, февраль 2020

Отблагодарить автора

<<предыдущий рассказ…………..следующий рассказ>>

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *