Почему я не стал лётчиком

 скачанные файлы (2)Шёл аномально жаркий август 1972 года. От жары в нашей северной части средней полосы России загорелись торфяники. И хотя в непосредственной близости к посёлку, где я жил, торфяников не было, но всё равно небо затянуло дымом, так, что облаков не разглядеть. Впрочем, их, возможно, и вовсе не было в тот день. Лишь солнце жёлтым пятном проглядывало сквозь дым и на него можно было смотреть, даже не щурясь. Запах дыма постоянно присутствовал в воздухе, а жара ещё и усиливала этот эффект. Я уже тогда уволился с временной работы, куда устраивался на лето, хотя до школы ещё оставалось с десяток дней. В нашем посёлке было принято мальчишкам на лето устраиваться на какую-либо низкоквалифицированную работу. Я, разумеется, тоже не хотел отставать от остальных и каждое лето, начиная ещё с пятого класса, работал, чаще всего, подсобным рабочим на стройках. Да и мои родители были совсем не против лишней копейки. Тратил я свои заработанные деньги сам и, как правило, на одежду к школе. А в этом году мне предстояло пойти уже в последний, десятый класс.

В этот день я решил почитать книгу на своём излюбленном месте. Поэтому вытащил раскладушку и поставил её в саду под яблоней. Но долго почитать мне не удалось. От висевшего в воздухе дыма першило в носу, да ещё эта жара без единого дуновения ветерка, покрывала кожу липким потом. И, когда моё терпение лопнуло, я убрал на место раскладушку и пошёл на речку. Обычно, я ходил на реку в компании друзей и, чаще всего, с Геной. Но сегодня все друзья были заняты своими делами, и я пошёл один.
Река Вятка, на высоком берегу которой стоит наш посёлок, была в те времена ещё достаточно широкой, полноводной и судоходной. Я быстро сбежал по тропинке, извивающейся змейкой по высокому, крутому склону, заросшему огромными елями и мелким кустарником. Так, я оказался на берегу реки среди многочисленных лодок, приколотых гроздьями к более крупным цепям, закреплённым каким-либо способом на берегу. Чаще всего их привязывали к елям, в изобилии росших здесь. В нашем посёлке почти у каждой семьи была своя лодка, поэтому весь берег вдоль посёлка на несколько километров усеян ими. Была лодка и у нас, на которой чаще всего я и плавал. Но сегодня кататься на лодке в мои планы не входило. Да и скучно одному это делать.

Берег оказался практически безлюдным. Даже колья, к которым привязывают лодки для рыбалки в проводку, торчащие тут и там из воды вдоль всего берега, сейчас оказались свободными. День был будним, да и время такое, что утренняя рыбалка уже закончилась, а вечерняя ещё не началась.
В двухстах метрах выше по течению стояла плавучая пристань для пассажирских теплоходов, и там ещё можно было заметить небольшое движение людей. Да ещё немного ниже по течению, какая-то женщина полоскала с лодки бельё.
А прямо напротив тропинки, по которой я спустился, буквально, в десятке метрах от берега, стояли на якорях две баржи, связанные бортами друг с другом. Чтобы баржи не разворачивало к центру реки, их за корму привязали к берегу тросом.
Ещё вчера здесь вовсю кипела работа — разгружали бутовый камень, насыпанный большими кучами на палубы барж. Разгружали вручную, используя дешёвый труд таких же мальчишек, как я. Подгоняли самосвалы с металлическими кузовами, как можно ближе к бортам барж, и мальчишки закидывали камни прямо в кузов. От ударов камней по металлическим кузовам машин по всему берегу разносился грохот и каменная пыль стояла столбом. Но сегодня баржи были уже пустые и дожидались буксира-толкача, который уткнётся носом в специальные стойки на корме и будет их толкать перед собой к месту назначения.

Я подошёл к берегу, разделся, кинув одежду на ближайшую лодку, и осторожно зашёл в воду. Входить медленно в воду не в моём стиле, но весь берег усыпан довольно острыми и мелкими камнями. Кроме того, среди камней немало бутылочных осколков и засохших створок от ракушек, в которых когда-то жили мидии. Поэтому под ноги нужно было смотреть внимательно.
Вода была тёплой, но всё равно приятно освежала. Кроме того, у реки не так сильно, как в посёлке, пахло гарью. Однако, просто так плавать не интересно. Поэтому я подплыл к барже, дальней от берега, дотянулся до одной из стоек, за которую её толкает буксир, подтянулся и стал забираться по ней наверх. В боках стойки были сваркой вырезаны большие овальные отверстия. Края этих отверстий когда-то были неровными и рваными, но многочисленные слои краски притупили их. И по ним, как по лестнице, можно было добраться до верха стойки, потом встать на верху, на пятачке, на котором еле умещались ступни ног, и оттуда нырнуть или прыгнуть в воду. Для более мелких мальчишек — это считалось немалой доблестью и отвагой. Так как верхушка стойки, разгруженной баржи, возвышалась над водой метров на шесть-семь.

Я это проделывал многократно и раньше. Поэтому сейчас спокойно забрался наверх, постоял несколько секунд на верхней площадке и, оттолкнувшись, нырнул головой вниз. Вода почти без брызг приняла моё тело, и я, не меняя направления, почти под прямым углом  устремился к дну реки. Постепенно моё движение в воде замедлялось, а потом совсем остановилось, но дна руками я так и не достал. Меня несколько удивила глубина этого места. Тогда я всплыл наверх, немного отдышался, набрал воздуха полные лёгкие и снова нырнул уже с поверхности воды. Я вновь устремился ко дну реки, только сейчас активно работая ногами, выставив вперёд руки. Вода из мутно-зелёной постепенно превратилась в тёмную, почти непрозрачную, но дна всё не было. Запас кислорода уже закончился, в висках застучало, нужно было всплывать. И я предпринял последние усилия, ещё активней работая ногами.
скачанные файлы (3)И тут в момент, когда руки мои уже коснулись илистого дна, случилось непонятное. В голове, как будто, что-то взорвалось, в глазах засверкали искры или какие-то блики. И в этот момент я полностью потерял ориентировку в пространстве. Возможно, я даже на какие-то секунды потерял сознание. Но, очевидно, руки и ноги знали, что необходимо делать и активно заработали на подъём. В результате я всплыл на поверхность, с шумом вынырнул и жадно вдохнул воздух. Но тут же зажмурил, открывшиеся было, глаза. Всё вокруг меня кружилось со страшной силой. Я лёг, расслабившись, на поверхности воды на спину, распластав руки и ноги, и снова попытался открыть глаза. Такое впечатление, будто задымлённое небо кружилось вокруг меня, причём с приличной скоростью. Я снова зажмурил глаза, расслабился на спокойной поверхности реки и отдался её течению. Я чувствовал, как моё тело медленно плывёт вниз. Сколько я так пролежал? Может быть минуту, может меньше. Потом я снова осторожно открыл глаза, но небо уже не кружилось. Тогда я перевернулся на живот и не спеша поплыл к берегу. Осторожно выбравшись на берег, сел на сидение ближайшей лодки, постепенно приходя в себя, после случившегося. Вначале сильно болела голова, но вскоре боль стала затихать.
Посидев так с полчаса, я не спеша пошёл домой и никому не рассказывал о случившемся. Никаких последствий для меня этот случай не имел и вскоре я о нём забыл.

                                                   *  *  *

 В марте месяце следующего года, около десятка мальчишек, десятиклассников, желающих стать лётчиками, наш военкомат направил в Киров на медицинскую комиссию. Комиссия проходила в доме культуры, одного из машиностроительных заводов. Я чувствовал себя довольно неуютно в незнакомой обстановке. И даже не от того, что было холодно, раздетому до трусов, среди таких же, как и я, нескольких сотен пацанов. Неуютно было, скорее всего, от равнодушия врачей, которые нас, как по конвейеру, передавали друг другу. Доктора нас по очереди разглядывали, выслушивали, что-то спрашивали, записывали и отправляли дальше. И от этого их спокойного равнодушия и отношения к нам, как к покорному стаду, мне и было немного не по себе.

Мне врезалась в память проверка на обоняние. Женщина врач подсовывала мне под нос по очереди с десяток разных флаконов, и я должен определить, чем из них пахнет. Я прекрасно чувствовал разницу в запахах, но не знал, как это называется. Из всего предложенного, я узнал лишь нашатырный спирт. Я пытался объясниться с доктором, но та и слушать ничего не хотела, приглашая следующего.
Расстроившись, что, возможно, могу и не пройти из-за этих незнакомых запахов комиссию, я перешёл к окулисту. Окулист всех проверял подолгу, закапывал, что-то в глаза, после чего зрачки расширялись, и человек переставал чётко видеть. Зрение у меня оказалось в норме. Но после этой проверки, всё вокруг расплывалось, как в тумане. Что добавило ещё большего дискомфорта к моему состоянию.
images (4)Следующим врачом была женщина ухо-горло-нос. Нос и горло она проверила быстро, а вот к ушам проявила повышенное внимание. Сначала в них пыталась что-то прочистить, потом долго разглядывала через зеркала. Затем пригласила для консультации ещё одного доктора. Наконец, вынесла вердикт:
— Комиссию можешь больше не проходить. У тебя баротравма левого уха. Это несовместимо с лётной работой.
— Что? — удивлённо переспросил я.
— Баротравма уха. И это не лечится, так как барабанная перепонка повреждена. Подобная травма не даёт возможности использовать гермошлем, что для лётчика очень важно, — пояснила врач.
— Но откуда она взялась эта баротравма? — недоуменно спросил я.
— Такие травмы часто встречаются у водолазов, — пожав плечами, ответила доктор.
И тут я вспомнил: задымлённая Вятка, искры в глазах, крутится небо и головная боль. Вопросов у меня больше не было.
— Можешь поступать в любое другое  училище, кроме лётного, —  сказала напоследок доктор.
Но меня больше, никакие училища не интересовали. Я оделся и вышел на улицу. Шёл март, но холодно по-зимнему, хотя на небе не было ни облачка. Поэтому солнце не просто ярко светило, но ещё и миллионами искр отражалось от снега. Это окончательно выбило меня из колеи, так как я буквально ослеп со своими расширенными зрачками. На троллейбус мне полуслепому садиться не захотелось. И я побрёл пешком, толком не зная дороги, ориентируясь лишь по троллейбусным троллеям.
Мои глаза слезились, то ли от солнца, то ли от рухнувшей мечты. А, скорее всего, от того и другого вместе. Так, я шёл около часа, пока не увидел знакомое здание драм-театра. Наши бывшие соседи по посёлку, у которых я остановился, как раз жили рядом с этим театром. За время в пути я немного успокоился и уже чётко понимал — о профессии лётчика придётся забыть.

            Владимир Тетерин©         25.11.14  Киров, Лёвинцы

   Отблагодарить автора
<<предыдущий рассказ…………………………следующий рассказ>>

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *